Время испытаний

…Вот дыхание июня коснулось обнажённого дерева, и оно покрылось листьями и стоит в цвету. Что за листья и что за цвет! Прошедшее долгое время наготы и зимнего брожения сделало своё дело, хотя и казалось, что оно ничего не делает. Прошлое молчание получило голос. Наконец-то наступило лето.
Эта мысль лейтмотивом прозвучала на выставке известного иркутского художника Евгения Шпирко, которая только что прошла в областном художественном музее.Приуроченная к 85-летнему юбилею мастера, она раз подтвердила: художник верен себе, своему таланту. Ну как пройдёшь мимо «космических» пейзажей живописца, написанных из окна его мастерской, с верхотуры? Они удивляют разнообразием палитры – казалось бы, что там, внизу, одни и те же крыши, старый деревянный Иркутск, церквушка, но что сотворяют природа и глаз художника! Это похоже на «Времена года» Чайковского. Краски «звучат», передавая калейдоскоп изменений природы – белое безмолвие зимнего дня. Хотя нет, не безмолвие. Мы смотрим на голые деревья, и нам уже кажется, что голые сучья стонут и трещат от ветра. А вот и прозрачный апрель, наполненный свежестью и щебетом птиц; майская благодать с перезвоном молодой листвы; умиротворение золотой осени. А его Байкал, великолепие бухты Песчаной, где Шпирко вместе с женой, тоже известной иркутской художницей Раисой Николаевной Бардиной, бывали великое множество раз, работа на пленэре – это же вхождение в сказку!

Во время работы выставки заглянул в мастерскую к художнику – и в первую очередь подошёл к окну. И испытал нечто похожее на радость узнавания. Вот что значит музыка в сердце художника – ведь это же целая поэма, симфония красок под названием «Времена года».
Хозяин мастерской с Раисой Николаевной, чья мастерская расположена рядом, через дверь, угощают меня чаем, кладут на стол толстенные альбомы, содержащие в себе непростую летопись минувших лет. Лет, вместивших в себя и горести и радости, находки и потери. Что и говорить, много испытаний подбросила судьба. Каждый альбомный лист – а их многие и многие десятки – как бы говорит: «Тебе дано время испытания. Никогда ты не получишь другой возможности. Вечность пронесётся, но тебе не будет дано другого такого времени».
Ему, молодому сержанту, довелось пройти ад войны – бои под Ленинградом, на Курской дуге, разрушенные города Украины, Польши, Чехословакии, Германии – руины домов, зенитки, нацеленные в небо. Обломки сбитых самолётов. Его боевые товарищи по зенитному полку. Поверженный Берлин, во взятии которого Шпирко участвовал: рейхстаг, танки, цветущие яблони. Интересуюсь: а доводилось ли в годы войны брать в руки карандаш и бумагу?
– Какое там, – с улыбкой замечает Евгений – ни в коем случае. Представь себе – сидит солдатик и рисует окопы свои родимые. Не иначе, как шпион! Нет, карандаш брал лишь для того, чтобы черкнуть письмецо домой. Дескать, жив, бью гада-немца. Уже когда война закончилась, пришлось года полтора послужить в Вене – тут и отвёл душу.
А скажите, какая Вена без танцев, без вальсов Штрауса? И здесь он, Шпирко, можно сказать, не имел себе равных, как-никак перед войной школу бальных танцев окончил. Ну как не танцевать победителю!
…О начале войны Евгений Шпирко узнал, когда был на пленэре в Хайте. В то время он учился на первом курсе художественного училища. В первый военный год будущий художник работал на патронном заводе, в 1942-м ушёл добровольцем на фронт. В 1947 году, вернувшись домой из Австрии, возобновил прерванные войной занятия в художественном училище.
Творческая биография художника началась в 1946 году, когда вместо крупнокалиберного пулемёта в руках Евгения Шпирко вновь оказались карандаши и кисти. Натурные этюды и рисунки солдат, не успевших сменить военные гимнастёрки на гражданскую одежду, – особая страница в жизни художника и ценнейшие документы, выполненные участником и очевидцем самой страшной и жестокой из войн.

Евгений Владимирович перебирает графические листы. Они прямо-таки дышат атмосферой прошедших лет – это венские, послевоенные зарисовки: портретные, пейзажные. Это и работы, отражающие мгновения, разбросанные через целые десятилетия.
После графических листов он переключается на живописные работы – здесь их великое множество: этюды, законченные картины. Это же удивительно, сколько их можно вместить в небольшой и тесной в общем-то мастерской, если учесть, что какая-то их часть экспонируется в данный момент на выставке. Портрет отца; собственный портрет, на фоне которого я и сфотографировал художника; сияющий изумрудом зелени микрорайон в Ново-Ленино.
Меня удивило: почему так много пейзажей из того же Ново-Ленино – знакомые кварталы под кистью художника буквально искрятся, живут. А ларчик открывается просто: по замечанию одного из искусствоведов, со времени окончания училища в 1951 году и до самого выхода на пенсию Евгений Шпирко работал на «два фронта» – необходимость содержать семью заставила художника надолго уйти в рекламно-производственную сферу. Где только он не трудился: в кинотеатрах «Заря», «Гигант», «Хроника», «Пионер», директором выставочного зала Союза художников в Восточно-Сибирском книжном издательстве вместе с Р. Бардиной. Почти 15 лет был главным художником Ново-Ленинского микрорайона. Вот и весь «секрет» его пристрастия к району, где он долгое время жил и работал. Параллельно он творил в укромных уголках своей квартиры, в которой обитали четыре творческие личности: его жена – Раиса Николаевна (график), дети – Александр (график, живописец, театральный художник); Марина (художник и педагог), Андрей (архитектор и дизайнер).
Любопытно, что свою первую персональную выставку Евгений Владимирович провёл пять лет назад – в год своего 80-летия (!). Она стала настоящим открытием самобытного живописца и графика для многих иркутян. Хотя многие годы он принимал участие в коллективных выставках – международных, республиканских, областных.
И вот одна персональная выставка – и вновь юбилейная. Она убедительно показала: истинный талант не стареет. Его палитра молода, как и прежде.

Запись опубликована в рубрике Статьи. Добавьте в закладки постоянную ссылку.