Священник с карандашом

1998 год. Иркутскому художнику Олегу Ушакову 31 год. Карьера развивается довольно успешно. Искусствоведы благосклонны — отмечается редкий профессиональный почерк художника. Идут первые дипломы, близится персональная выставка. И вдруг — решение принять сан православного священника. Тогда один из друзей сказал Олегу: «Ты должен был этим кончить». Как оказалось, это только начало. На пятом году служения священник предпринял не менее радикальный шаг — взял на воспитание 13 приёмных ребятишек. Ушаков — из поколения «рождённых в СССР». Один из тех, кто первую половину жизни прожил в стране без Бога, а вторую — с ним. Каково это — ощущать себя близким двум отрицающим друг друга мирам? Быть современным православным священником? В этом Юлия Сергеева попытались разобраться вместе с отцом Олегом, встретившись с ним накануне Kрещения Господня. Первая персональная выставка художника Олега Ушакова состоялась уже тогда, когда он принял сан. Но рисовать он учился целых 12 лет. От портрета Ленина к иконе — Когда в человеке просыпается художник? — Я с 4-5 лет время ходил с карандашом в руках. Самое раннее воспоминание детства — это карандашная коробка. На ней был изображён кабинет Ленина с зелёной лампой. Я эту коробочку очень сильно любил. А в детском саду у нас на стене висел большой портрет Ленина. И воспитатели меня заставляли его срисовывать. Дальше — художественная студия, школа. — Не было мечты заняться чем-то иным, чем живопись? — Кем хотел быть, не помню, а вот кем не хотел, помню точно. Учителем. Мама моя — преподаватель физики. В школе более 40 лет. Я всю эту школьную сутолоку видел, как она ночами сидела, готовилась к занятиям. Помню, даже клятву себе давал: никогда не буду работать педагогом. А получилось, что я равно к этому пришёл. Священник, по сути, тоже учитель. Учит основам духовной жизни. Видимо, я детской интуицией чувствовал, что это тоже мой крест. — Молодой талантливый художник, столько возможностей… И вдруг — стезя священника. Почему? — После училища делал рекламу для газет. Тогда в городе открылись первые рекламные агентства. А потом появились церковные заказы. Иконы с товарищами пытались писать. Храм святителя Николая Можайского в Большом Голоустном восстанавливали. Вот так, общаясь с церковью, и вошел в лоно. Прошёл практику при Богоявленском соборе, был рукоположен в дьяконы, затем — в священники. — Момент, когда наступил перелом в мироощущении, помните? — Его осознаёшь уже тогда, когда он свершился. Это абсолютный переворот, но он идёт постепенно, не сразу. Господь ведёт. Священство мне далось сложно. Человек тщеславен и горд, ему нужно смирение. — То есть… — Когда тебе 25-28 лет и начинает что-то получаться, думаешь, что достиг Олимпа. Это заблуждение, «прелесть». В этой ситуации человек ничего не видит, никого не слышит. Ему говорят: «Ты болен, пойди полечись», а он утверждает, что абсолютно здоров. В таком ослеплении я и пребывал. Талант, он даётся каждому свыше, так же, как и разумение, как использовать свой дар. Но если человек живёт гордыней и тщеславием, то он ограничивает и обедняет себя. Со мною иногда это происходит и сейчас. — Означает ли это, что после принятия сана Олег Ушаков стал совершенно другим художником? — Мне стало легче рисовать. Проблемы творчества перешли в иную плоскость — поиск изобразительного сюжета, композиционной задачи, смысловой наполненности. Ну а техника — вопрос вторичный, я достаточно долго оттачивал, и она не меняется. Хотя и эту проблему иногда сложно решить. — У вас в семье больше нет священников? — Нет. Один брат работает в уголовном розыске, другой — профессиональный фотограф. Все живут в Комсомольске-на-Амуре. Я один заблудился в иркутских лесах. — Как отреагировали знакомые на ваше решение принять сан? — Кто-то порадовался, кто-то огорчился, что я могу оставить своё художественное поприще. Я ни с кем не разорвал связей, мы и сейчас встречаемся. Новая дружба для меня в какой-то мере исключена, потому что священник — лицо общественное. А когда я прихожу к своим старым друзьям, то нахожу тепло и любовь. И они, наверное, испытывают то же. — Не хотелось оставить и снова стать обычным человеком? — Эти мысли смущают душу любого человека, который пришёл в церковь. Для священника они очень опасны. У Христа было 12 учеников, и один из них — Иуда. Хиротония, то есть рукоположение, — одно из церковных таинств. И человек, который слагает с себя сан, со-грешает против Господа иудиным грехом. В нашей епархии, насколько мне известно (а я служу восьмой год), нет ни одного священника, который покинул бы церковь. — Зато сама церковь, похоже, становится ближе светскому миру. Как вы оцениваете попытки популяризировать православное учение? В частности, деятельность дьякона Андрея Кураева? — Церковь, безусловно, должна вникать в жизнь общества. Дьякон Кураев, на мой взгляд, несёт тяжёлый крест. Проповедовать в масштабе целой страны — это очень трудно. Когда все общественные ценности низведены до лежачего положения, церковь не может устраняться. Священники приходят туда, где нужны, — в детские дома, тюрьмы, больницы. — Как относитесь к современным источникам информации — телевидению, компьютерным технологиям? — Смотреть телевизор у меня лично не хватает времени. Но прямого запрета на просмотр телепередач я ни на кого не налагаю. Смотрим обычно фильмы на домашнем компьютере, новости в сети Интернет. Я не сторонник консервации. В 19 веке были священники, которые не хотели признавать железную дорогу. Ходили пешком, и в результате везде опаздывали. — Ваши любимые книги, не считая Библии? — Библия — это книга для сердца, души, ума. Но жизнь очень разнообразна, происходит множество событий. И разобраться в них помогает святоотеческая литература. Читаю нашу родную, близкую русскую литературу. У нас в церкви любят Достоевского. Он очень деликатно поднимает вопросы религии, у него нет откровенно положительных и откровенно отрицательных героев. Даже самый отталкивающий его герой достоин любви. Люблю поэтов Серебряного века — Ахматову, Мандельштама, Пастернака, Цветаеву. — Не скучаете по светской жизни? — Светского мира в моей жизни хватает. Службы у меня воскресные, праздничные, бывают встречи с прихожанами. А в обычные дни приходится решать хозяйственные вопросы. Как построить дом, из чего построить. Я ведь священник деревянный: деревенский, мирской (смеётся). Посёлок и храм Посёлок городского типа Юрты, где основан приход Святой Блаженной Ксении Петербургской, можно назвать относительно благополучным. Когда-то это был крепкий промышленный ПГТ с семитысячным населением. Основное градообразующее предприятие — Юртинский ЛДК (с 1993 года — ОАО «Юртинсклес», с 2002 — ЗАО «Юртинсклес»). В посёлке две школы, пять детских садов, больница. Сейчас в связи со снижением объёмов производства на ЛДК посёлок переживает упадок. Приход отца Олега насчитывает около 60 человек. По большим праздникам в храм собирается около 200 — Aa300 человек. — Как возникла идея поставить в посёлке храм? — Он был основан в 1998 году. Идея принадлежит ныне покойному генеральному директору ОАО «Юртинсклес» Георгию Концевому. Он и профинансировал работы по реставрации здания бывшего клуба. Клуб этот был построен в советское время, но строители словно знали, что здесь будет церковь. Переделывать практически ничего не пришлось, все помещения словно были сделаны для церковных нужд. Храмовая часть, где проводятся службы, — на первом этаже. На втором — живут дети. Есть спальня, трапезная, кухня. Сейчас мы строим два новых дома — один для девочек, другой для мальчиков. — Давно идёт строительство, на какие средства? — Три года, в основном на пожертвования предприятий, местная администрация помогает. Один корпус практически закончен. Это двухэтажный деревянный замок. Здесь будут жить девочки и малыши. А рядом строится каменный корпус для мальчишек. Долгое время строительство стояло, но вот в прошлом году серьёзно взялись. У нас работают бригады строителей, но мы и сами делаем, что можем, — лестницы, печку… — Часто приходится просить о спонсорской помощи? — Побуждать к меценатству приходится постоянно. Есть ведь земная копилка, а есть небесная. Когда помогаешь сиротам, ты кладёшь в небесную. А то, что хранится там, не тлеет и не гниёт. Я напоминаю людям об этом не для того, чтобы они раскошеливались. Мы часто неправильно относимся к благо-творительности. Господь даёт части людей талант и возможность зарабатывать деньги. Надо правильно распорядиться этой возможностью и помогать тем, кто не может зарабатывать. Это социальная сфера, наука, искусство. Педагоги, врачи, учёные по определению не могут зарабатывать иначе. Им нужно помогать, не то мы превратимся в большой базар, где продается и ничего не производится. 17 детей — это трудно, но весело Приют Ушакова — учреждение негосударственное. Священник просто оформил опекунство на 10 мальчиков и трёх девочек из государственного социального приюта «Родничок». Все ребятишки приняли крещение. Возраст воспитанников — от 6 до 14 лет. «Дом Божий для них стал домом родительским, — говорит Ушаков. — Отец этих ребят — Христос, Святая Богородица — мать». — Если Господь — отец этим ребятишкам, кто же тогда вы? — А я такой же послушник, как и они. Просто я руковожу церковью, помогаю, наставляю. То есть говорю им то, что, по моему мнению, мог бы сказать Господь. — Детей в приют отбирали по какому-то принципу? — Нет, никто их передо мной не выстраивал, и я не выбирал. «Родничок» — это такой дом, куда привозят детей из неблагополучных семей со всего района. Они живут в приюте, пока не оформлены документы на опекунство или на отправку в детский дом. Приют, как правило, переполнен. Сначала я сам приезжал туда. Одних я крестил, с другими просто общался, на кого-то обратил внимание по совету директора «Родничка». Сначала четыре мальчика приехали ко мне погостить на Рождество, потом уже восемь — на Пасху. А летом — уже 12 человек. Вместе с мальчишками приехали и девочки. В общем, за год мы сблизились. Так и возникла идея объединиться и жить вместе. — Ваши воспитанники самостоятельно приняли решение креститься? — Конечно. Один покрестился, другим, глядя на него, стало интересно. Тоже захотели, всё-таки это дети. А процесс воцерковления духовного пока в самом начале. многое предстоит понять. — Почему практически все воспитанники — мальчики? — У меня самого трое сыновей, дочка пока последняя, ей пять лет. Я с мальчишками лучше справляюсь. Знаю, чем их занять, что им интересно, к чему стремятся. А девочками занимается моя матушка, она им ближе. — Каково это — отвечать за 13 не самых благополучных детей? — Ребятишки все очень разные, конфликтуют между собой, как и в любой детской группе. Я стараюсь поддерживать атмосферу любви, но это не так просто. У каждого из них есть обязанности по хозяйству — дежурят в спальнях, на кухне. Помогают подтапливать храм, порядок в храме наводят. В службе принимают участие — свечечки по-правляют, мальчики в алтаре помогают. Практически все храмовые послушания они взяли на себя. — Светское образование для них закрыто? — Нет, ребята ходят в обычную общеобразовательную школу и музыкальную. Когда у меня находится время, занимаюсь с ними рисованием. Они очень эти уроки любят, подходят, спрашивают: «Когда снова рисовать будем?» Как только выпадает свободное время, сразу же садимся, рисуем. — Дети уже говорили вам, кем хотят стать в будущем? — Пока они со мной не делились планами. Но я надеюсь, что кто-то из них свяжет свою судьбу с церковью. По закону опекунство устанавливается до 18 лет, но мы связаны узами более прочными. Я переживаю за то, что будет с ними. У них уже есть проблемы, склонности, которые будут мешать в жизни. Но я уверен, что они преодолеют. — 17 детей — это предел? — Как достроим дома, хотим взять несколько малышей. Нынешние ребятишки уже подрастают. Дети — радость. С ними бывает трудно, бывает интересно, бывает весело. Бывает и досадно. Но скучно не бывает никогда. Биографическая справка Отец Олег Ушаков. Родился в 1967 году в Комсомольске-на-Амуре в семье металлурга и школьной учительницы. В 1991 окончил Иркутское художественное училище, отделение «художник-декоратор». Дипломант выставки «Молодость. Творчество. Современность» (1995 год). Стипендиат Иркутского регионального Союза художников России. Картины находятся в частных коллекциях России и зарубежья. Рукоположен в сан священника в 1998 году. Служит в приходе Святой Блаженной Ксении Петербургской в посёлке Юрты Тайшетского района. Продолжает заниматься творчеством. Женат, четверо детей — трое сыновей и одна дочь. Воспитывает 13 приёмных детей. КомментарийНаучный сотрудник иркутского областного художественного музея Екатерина Беляева: — Работы Олега Ушакова очень интересны, у него своя, необычная манера. Художник очень ярко проявляет себя. Он взял классическую традицию голландских художников, но не стал слепо копировать. У него своя философская система. Если у голландцев есть сквозная тема близкой смерти, то работы Ушакова не вызывают этого чувства. Они наполнены жизнью, огненным колоритом. Золотисто-красная, терракотовая гамма создаёт экспрессию, внутреннее напряжение, тайну. Если говорить о символике цвета, то красный — это цвет жертвенности, коричневый — земное начало. Безусловно, видно влияние русской иконописной традиции, но она не является первоначальной. Надо помнить, что Олег Ушаков — человек эрудированный, хорошо знающий историю церкви. Каждая его картина наполнена символами, имеет сложное композиционное решение. Ощущается напряжение мысли человека думающего, ищущего ответы.
Восточно-Сибирская правда

Запись опубликована в рубрике Статьи. Добавьте в закладки постоянную ссылку.