Художник Суриков. Не Василий

Опыт показывает, что художник зачастую опережает своё время, создаёт образы будущего. Казалось бы, какое будущее стоит за картинами чистых абстракционистов вроде Казимира Малевича или Пита Мондриана? И вот оказывается, что это — новостройки нулевых. Вдохновляет на подобное сопоставление выставка «Город 24» художника Александра Сурикова.
Александр Суриков закончил Иркутское художественное училище, Красноярский художественный институт и аналог аспирантуры в художественном образовании — мастерскую графики Российской академии художеств. Для создания серии «Город 24» Александру пригодилось всё: и академический художественный подход к созданию произведений, и экспериментальность современного искусства. Так, на выставке собраны вроде бы натурные штудии: художник честно отправился в город, но вместо того, чтобы рисовать «Детский мир», любуясь архитектурой 19 века, или туманы над Енисеем, запечатлел типовые новостройки. И будучи художником во всём — даже в архитектурных пустотах нашёл простор для массы эстетических наблюдений и фантазий. Во-первых, неотступно копируя строящиеся дома,

А. Суриков — в красном
Александр обнаружил, что и в блочной архитектуре есть огромное количество неповторимых узоров — этакая «хохлома долевого». Во-вторых, художник позволил себе немного отступить от голого натурализма и добавить фантазий на тему возможного буйства разноцветных окон. В конечном счёте, никакое копирование не помешало работам превратиться в геометрически выверенные композиции самых правоверных абстракционистов. Недаром на открытии Сергей Леонидович КОВАЛЕВСКИЙ заметил, что практически каждый дом Сурикова строится из тех самых «чёрных квадратов».
Границам прекрасного пришлось немного расшириться и для того, чтобы впустить одну из главных городских проблем — транспортные пробки. Видимо, в то время, как озабоченные пассажиры вечернего автобуса мечтают о тарелке горячего супа, бесконечно смотрят на часы, раздражаясь на то, что за окном вот уже как десять минут один и тот же дом, художник смотрит на дорожную полосу как на будущее полотно с машинами-красками. Так что если проблема городских пробок не разрешима, то изменять своё отношение к пробкам и настраиваться на созерцательный лад можно на выставке «Город 24», которая работает в Красноярском музейном центре до 31 марта.
Перед открытием выставки мы поговорили с автором.
— Как вы решили стать художником?
— У меня такое ощущение, что я родился с мыслью быть художником. Я как любил с детства рисовать, так и продолжаю до сих пор.
— За спиной у вас серьёзное академическое образование. При этом вы работаете в экспериментальном, авангардном направлении. Как вы относитесь к такой точке зрения, что академическое художественное образование не даёт художнику развиваться?

— Это всё индивидуально. Если у человека голова на месте, ему хоть где можно развиваться. Наоборот, когда есть какое-то сопротивление, то в конфликте что-то и может родиться. А когда в собственном соку варишься, общаешься с себе подобными, то уже не так интересно.
Академическое образование — это, прежде всего, школа. Я всё-таки считаю, что художник, даже если он современный, даже если делает какие-то инсталляции и прочее, должен уметь рисовать. Потому что, во-первых, это организует. Во-вторых, мышление композиционное складывается: как на листе квадрата или прямоугольника что-то разместить. То же самое можно потом перенести на видео. Это тот же лист бумаги, только движущаяся картинка. То же — в пространстве. Школа необходима.
— Чем вы занимались в мастерской графики Российской академии художеств?

— В обычной жизни очень сложно заняться графикой: станок надо иметь, например. Там я поэкспериментировал: сделал серию работ «Цирк Монпансье». Мне хотелось создать лёгкую серию по теме цирка, где у меня клоуны фантазийные (например, «клоун-полузаяц»), акробаты запихивают в пасть льву дрессировщиков — такое вот. И хотелось какую-то новую технику попробовать. Там для себя я придумал поэкспериментировать с гравюрой на ДВП с одной доски. Мне было очень интересно.
— Расскажите про ваше участие в мастерской-резиденции в Шаргороде, созданной обществом развития актуального искусства «Метафутуризм».

— Шаргород находится на Украине. Там есть бывший сахарный завод, огромные такие помещения, которые сделаны до революции, а сейчас в них планируют открыть музей современного искусства. Художники в этой резиденции живут на полном довольствии, проезд оплачивается. Ты создаёшь там какое-то произведение и оставляешь для будущего музея в знак благодарности, расплата такая с организаторами. И вот меня куратор московская Евгения Кикодзе пригласила поехать туда с группой самарских художников, где и Володя Логутов был, Света Шуваева, Андрей Сяйлев. Там у меня была серия работ, задумка для которой появилась ещё в Красноярске. Я сделал визуализацию крылатых выражений, которые через тире пишутся — вроде «Любовь-морковь», «Сапоги-скороходы», «Скатерть-самобранка»… Я обыгрывал эти выражения. Вот «Ковёр-самолёт» — у меня был ковёр, в котором прорезан самолёт в стиле, как дети рисуют, и когда его вешаешь на стену -белая дырка получается.

Покорение Ермаком Сибири
— С чего началось ваше открытие авангардного искусства? Как произошёл переход от реалистического к экспериментальному?

— Это произошло в Иркутском училище искусств. Как раз в перестроечное время хлынула информационная волна. Раньше же нигде ничего нельзя было увидеть, никаких интернетов не было. И вот мы увидели другое — не соцреализм, а что делается за рубежом. Тогда была мода, да и сейчас, наверное, — Сальвадор Дали. Кто-то достал слайды, чуть ли не всё училище собралось, и вот мы сидели в тёмной комнате и разглядывали, что это такое. И в мозгу что-то начало переворачиваться.
— А сейчас какой художник вам наиболее интересен?

— Сейчас мне интересна волна нового британского искусства (YBA — Young British artists — прим. авт.). В частности, художник такой есть — Гэри Хьюм. Особенно сильное впечатление произвела серия его работ «Door» (или «дверная живопись»). Там всё так стилизовано, интересная техника у него: какие-то металлические пластины и чуть ли не эмалью он их покрывает так, чтобы они у него блестели прямо. Это насколько я могу судить по фотографиям, вживую-то я не видел. И вот у меня своеобразный ответ на этой выставке: я тоже сделал что-то подобное. Только я, наоборот, взял за основу краску, которую смешивал с песком, цементом. То есть для серии нарисованных домов я смешивал эти материалы. И получается, что как бы строил такие дома с помощью строительного раствора. Но делал так, чтобы они совсем не блестели. Такой диалог получился с Хьюмом, можно сказать. Ещё мне нравится Жан Мишель Баския. Уличная графика, уличные художники интересны мне. И ещё — творчество людей-аутсайдеров. Аутсайдер-арт — термин, которым объединяют творчество душевнобольных или людей, которые, будучи в тюрьмах, рисуют. То есть они вне социальных границ существуют, не обращая внимания — нравится это кому-то или нет, и сколько денег им будет заплачено. Такие работы подкупают меня своей искренностью. Например, старушка, которая никогда не умела рисовать, дояркой в колхозе всю жизнь проработала и вдруг в 80 лет начала рисовать.
— А есть разница между художниками, которые стилизуют свои работы под примитивистский стиль, и аутентичными художниками-непрофессионалами?

— Нет-нет, мне интересно любое проявление творчества. Я не разграничиваю для себя: это плохо, а это хорошо. Везде есть что-то.
— Согласно информации в Википедии, вы именуетесь «ярким дебютантом-неофутуристом середины 1990-х». В связи с чем вас причислили к данному стилевому направлению?
Из поэтического сборника Александра Сурикова
ТАКО-ДИНОКО

как у
слонятки хобта
не було отрадяся
как у
солунацэ золота
лучеигл тьма
так у
дождя мокро
так у
глазов точки
так
изумрудно в мореп
так у
тебя я у
тако-диноко-плоско
тако-диноко-сладко
вижуков полоски
на у меня заплатке
как у
быка в дуэльле
острые роги помяти
у рукояти сабель
капель объятья
как у
жирафы шейма
перегибнулась вовсе
так у
радуги гроздья
сходят из осень
ветер и дворник площадь
мусор метут хрустящий
тако-диноко-площе
тако-диноко-слаще
— Видимо, это определение относилось к поэтическим произведениям, в частности, к сборнику «Тако-диноко (уже одно название выдаёт в Александре Сурикове продолжателя словотворческих традиций Велимира Хлебникова. — А.С.).
— Ваше живописное и поэтическое творчество как-то взаимосвязаны?

— Мне кажется — это единое целое. Когда рисуешь какое-то произведение, то остаётся некоторая недосказанность, а когда уже в слове это формулируешь, то создаётся полная картина того, что у тебя происходит в голове. Или, наоборот, когда стихи хочется визуально изобразить.
— Расскажите про проект «Город 24» — это первая персональная выставка в Красноярске?

— Такого объёма — пожалуй, да. У меня были небольшие выставки в галерее «Хинган», в Доме актёра, в Доме художника.
— Эта отличается от предыдущих?

— Только тем, что это работы последних трёх лет. Я ещё их нигде не показывал.
— Концепция выставки? Как отбирали работы?

— Работы объединились темой города. Я изобразил то, что меня окружало, что намылило взгляд — машины, новостройки. С домами получился интересный такой эффект: рисовал вроде бы реалистические картины, а получилась выставка абстрактного искусства. Это, с одной стороны, случайно, с другой стороны — видимо, у меня это уже было в подсознании. В последнее время я хотел найти что-нибудь реалистическое, но чтобы смотрелось как абстрактное.

Из серии «Пробка»

— А орнаменты на стенах домов вы сами придумали, или они такие и есть? Просто местами кажется, что некоторые настолько причудливы, что не могут существовать.

— Нет, всё реально. В том-то и дело: я ничего от себя не добавлял. Просто ходил, фотографировал. Потом выбрал двенадцать штук, которые были мне интересны. В жизни их видишь, не замечаешь, а когда на стенку повесишь — совсем другое впечатление производят.
— Вам хотелось бы продолжить заниматься темой города, на что-то ещё посмотреть с точки зрения художествен-ности?

— Пожалуй, я уже перегорел с этим проектом. Не хочу зацикливаться. У меня уже как болезнь: вижу — какой-то новый дом строят, опять новый ритм окон — чёрных точек появляется. О-о-о, что-то вроде проявляется интересное, но уже чувствую, что пора остановиться.
Сейчас как раз время, чтобы посмотреть со стороны на то, что сделал. Выставка в этом плане помогает художнику — посмотреть на себя со стороны.
— У вас есть серия работ, посвящённых однофамильцу — Василию Ивановичу Сурикову.

— В серии «Суриков 7» я сделал ремейки известных произведений Василия Ивановича. Семь штук получилось — как раз по числу букв в фамилии. «Боярыня Морозова» — в абстрактном стиле, допустим, была. Задача — осовременить произведения Сурикова для молодёжи. На тот момент мне было интересно — я увлёкся и сделал.
— Как относитесь к творчеству В.И. Сурикова?

— Когда я был маленький, конечно, меня привлекали реалистические картины. И.Е. Репина, И.Н. Крамского, передвижников — нарисовано, что называется, по-настоящему. Потом, со временем, вкусы менялись.
— Вы создаёте произведения и на продажу. Есть ли разница между ними и выставочными работами?

— Да, конечно, я учитываю вкусы людей. Допустим, на продажу я рисую пейзажи — дворики, старые дома. Но это не то чтобы я каким-то надругательством над собой занимался. Мне тоже это интересно. Просто это противоположно тому, как я работаю сам по себе. И полезно, когда параллельно ведёшь две какие-то линии: в контрасте что-то и рождается. Просто думаю порой: вот я, обыватель, какую я бы картину у себя дома повесил? Потому что не на все картины можно каждый день смотреть, даже из великих шедевров. Допустим, «Иван Грозный убивает своего сына» не повесишь же. Поэтому и думаешь о потребителе твоего искусства.
А вообще меня настораживает, что в современном искусстве уклон идёт в сторону развлекательного шоу. Даже на Премии Кандинского очень много того, что можно назвать игрой на публику. Хочется задуматься о каких-то вещах, а превращают всё в аттракцион. Мне как потребителю хочется остановиться напротив произведения и подумать о жизни.
Александра СЕМЁНОВА

Запись опубликована в рубрике Статьи. Добавьте в закладки постоянную ссылку.